Поппи Брайт. Изысканный труп - цитаты, афоризмы, высказывания
Я отказываюсь ограничивать спектр моих ощущений; смирись с этим или уходи, выбор за тобой, но я не собираюсь меняться.
Они пробовали жить друг без друга, отдалялись и снова воссоединялись, словно края незаживающей раны.
Жизнь – реальная история, единственная, чей конец ему небезразличен.
Можно принимать одно вещество, чтобы снять зависимость от другого, говорил он себе, сжимая бутылку «Джек Дэниелс» после ломки, но это будет нечто совсем иное. Оно отвлечет сознание от желания, которое все еще течет по твоим венам. Метадон – резиновая кукла, виски – новый любовник.
Существует миллион потенциальных препятствий. Нужно отбросить их все.
Что бы ни помогло тебе пережить ночь – мультивитамины, сила воображения или медленный яд ацидодеоксимидина, – не подлежит осквернению ни критикой, ни насмешками.
Непринужденность может быть привлекательна, в определенный момент, но не маниакальная истерия.
Тран показал, как он непредсказуем, а непредсказуемые люди опасны.
Мы всегда соблюдали крайнюю осторожность. Но однажды утром я проснулся, а он выложил свои машинки и иглы
и набрал полный шприц крови из вены
собирался всадить его в меня.
Он знает, как красиво выразить любую вещь. Но даже до положительного анализа, каждый день своей жизни он ненавидел этот мир. Часто повторял, что ему хочется проснуться однажды утром и не чувствовать злобы – хотя бы один день.
Однако он не мог.
– Он до сих пор любит тебя.
– Это болезнь.
Ничто так хорошо не развязывает язык упрямому молчуну, как небольшая доля своевременного насилия.
В малиновых каракулях, как и в его голосе, раздававшемся в три часа утра из телефонной трубки, прослеживалось большое количество виски и жалости к самому себе.
— Я люблю тебя, Джей. – Не могу сказать того же. Если бы я тебя любил, мы были бы скорей всего оба мертвы.
Нас могут обвинить за то что мы сосем члены, но по крайней мере нас не могут обвинить в производстве на свет таких же членососов.
– Комптон умер? Не может быть; он как кошка, только у него двадцать три жизни.
Мне стало казаться, что я мог бы упасть с земли в голубое бескрайнее небо. Я утонул бы в нем, словно в море, барахтаясь руками и ногами, хватая ртом воздух и набирая полные легкие кристальных облаков. У них вкус мятных капель, представлял себе я, и они тотчас превратят все мои внутренности в лед.
Находясь в тюрьме, я знал: если меня выпустят, я продолжу убивать. А еще я знал, что меня никогда не выпустят.
«Ты выглядишь как подозрительный гомик, залитый кровью», – сказал я обезглавленному трупу, но юный мистер Белая Англия уже ничего не мог ответить в свою защиту.
Неверно сказать, что мне доставляло удовольствие рассекать их на кусочки. Я не испытывал радости от увечий и расчленения, тогда еще нет, а нравился мне тихий шепот лезвия. Меня устраивали мои юноши в первозданной форме: большие мертвые куклы с двумя красными плачущими ртами вместо одного. Я держал их у себя почти неделю, пока по квартире не начинал распространяться запах. Кругом стояло благовоние смерти. Словно в вазе слишком долго держали цветы. Терпкий сладкий аромат застревал в ноздрях и добирался до гортани с каждым вдохом.